«Южные поэмы»романтические произведения, написанные А.С. Пушкиным во время ссылки 1820–1824 годов. Традиционно к южным поэмам относят: «Кавказский пленник» (1820–1821), «Бахчисарайский фонтан» (1821–1823), «Братья разбойники» (1821–1822), «Цыганы» (1824).

Сюжетная схема

«Южные поэмы» Пушкина часто сравнивают с «восточными поэмами» Байрона, это проявляется, в первую очередь, в сюжете произведений, которые с поразительным однообразием повторяют одну и ту же основную схему. В большинстве поэм три действующих лица:

  1. Герой (изгнанник, преступник).
  2. Его возлюбленная (восточная красавица или прекрасная христианка).
  3. Его антагонист.

В центре действия стоит герой, и все внешние события определяются его переживаниями и поступками. Герой любит героиню, но они встречают препятствие в третьем лице (отце или муже героини, антагонисте героя); несмотря на внешние препятствия, герой стремится разными путями к осуществлению своего чувства – это составляет внешнюю фабулу поэмы. В результате герой становится причиной гибели возлюбленной, а в некоторых случаях и своего трагического конца.

Цыганы.jpg

Композиция

«Южные поэмы» Пушкина строятся по определенному композиционному плану.

Начало поэмы сразу переносит нас в середину действия, в момент драматического подъема (появление черкеса с пленным русским; Гирей, полюбивший Марию, сидит в задумчивости, окруженный толпою слуг; Земфира приводит юношу к своему отцу). Поэт внезапным зачином вводит нас в конкретную, законченную драматическую ситуацию, относящуюся к середине повествования, предшествующие события рассказываются уже в дальнейшем.

Композиция поэмы строится на основе, так называемых, «самостоятельных вершин». Например, в «Кавказском пленнике»:

  1. черкес приводит в аул пленного русского;
  2. первое посещение черкешенки;
  3. сцена любовного признания;
  4. последнее свидание и побег.

В «Цыганах»:

  1. Алеко приходит к цыганам и остается жить с Земфирой и стариком;
  2. Алеко узнает об изменившемся чувстве Земфиры;
  3. Алеко убивает Земфиру;
  4. Цыганы покидают Алеко.

По примеру Байрона Пушкин многозначительно обрывает свой рассказ на последней драматической вершине. О судьбе Алеко после убийства Земфиры или русского после бегства из аула мы можем только догадываться. В некоторых случаях, как у Байрона, эта недоговоренность, загадочность исхода намеренно подчеркивается. Как погибла Мария? Пушкин признается, что это ему неизвестно, и только намекает на различные возможности: «Промчались дни. Марии нет. Мгновенно сирота почила... Но что же в гроб ее свело? Тоска ль неволи безнадежной, Болезнь или другое зло, Кто знает? Нет Марии нежной!..».

Подобно Байрону, Пушкин открывает свои поэмы лирическим вступлением. Темы у обоих поэтов сходные: изображение экзотической обстановки действия, его художественной декорации – природы дальнего юга пли востока и этнографических картин из жизни полудикого народа. Сходным является общее значение этого лирического описания в композиционном целом: оно вводит нас не только в обстановку действия, но также в его настроение, подготовляя к переживанию напряженных и ярких страстей. Но в поэмах Пушкина отсутствует обобщенная, вневременная и не связанная с действием увертюра, как это было у Байрона. Александр Сергеевич начинает, по принятой выше терминологии, со «вступления», которое изображает конкретную ситуацию, живописную картину, приуроченную к началу действия.

Бахчисарайский.jpg

За введением следует начало действия: после «запева» – «зачин». Поэт переводит нас резко и внезапно из длительного состояния как бы остановившейся во времени картины в драматическое движение развертывающегося во времени рассказа.

В окончании поэм необходимо различать «исход» и «эпилог». Выше было отмечено, что развитие сюжета в большинстве поэм лирически обрывается, оставляя простор для эмоционального вчувствования в недосказанную поэтом судьбу героев. Однако Пушкин в исходе поэмы охотно помещает объективный, пластический образ, картину, которая в синтетической форме подводит итог лирическому развитию рассказа. Этим законченным пластическим образом, полным эмоционального смысла, должна отзвучать его поэма. В «Кавказском пленнике» после романтически неясного описания смерти черкешенки – картина рассвета. В «Бахчисарайском фонтане» повествование обрывается романтически неясными словами о судьбе Марии и Заремы, но исход поэмы образует пластический, эмоционально содержательный образ – описание фонтана, воздвигнутого Гиреем как память о Марии. В «Цыганах» судьба Алеко после убийства Земфиры остается недосказанной, но исход поэмы образует законченный пластический образ: одинокая телега Алеко на месте веселого ночлега кочевников, картина безлюдия и покинутости и надвигающейся ночи.

Присутствие в поэмах Пушкина особого, самостоятельного эпилога существенным образом отличает их построение от «восточных поэм». Эпилог в «южных поэмах» обычно образует самостоятельную заключительную главу, за исключением «Бахчисарайского фонтана», где все же границы его вполне отчетливы («Покинув север, наконец...»). Пушкин переносит в эпилог те признания биографического характера, которые у Байрона встречаются в середине рассказа или в прологе. В «Бахчисарайском фонтане» эти признания носят интимно лирический характер, вызванный воспоминанием о крымской любви. Чаще они непосредственно связаны с сюжетом: поэт описывает те личные впечатления, которые привели его к данной теме. Он говорит о своем пребывании на Кавказе («Так Муза, легкий друг мечты, / К пределам Азии летела.../ Ее пленял наряд суровый Племен, / возросших на войне...»); он вспоминает крымское путешествие («Я посетил Бахчисарая / В забвеньи дремлющий дворец») и встречи с цыганами в бессарабских степях («За их ленивыми толпами / В пустынях часто я бродил»). Рядом с этим мы находим у Пушкина в эпилоге те отступления сентенциозного, обобщающего, морализующего характера, которые у Байрона вплетаются в самый рассказ, сопровождают психологический портрет героя, описание его душевных состояний и действий. Пушкин в этом отношении гораздо сдержаннее в самой поэме; но в эпилоге он сообщает свои выводы и произносит суд над своими героями.

К числу особенностей лирико-драматической композиции «южных поэм» относится присутствие в них лирических песен: эти песни имеют строфическое строение и иногда написаны особым размером. В «Кавказском пленнике» мы имеем «Черкесскую песню»; в «Бахчисарайском фонтане» «Татарскую песню»; в «Цыганах» – песню о птичке и молдаванский романс («Старый муж...»).

Разбойники.jpg

Манера повествования

При такой композиции в самой манере повествования появляется что-то отрывочное, незаконченное, недосказанное. Обилие лирических многоточий, многозначительных пауз характерно для романтической поэмы Пушкина, особенно в местах наибольшего драматического напряжения.

Манеру повествования Пушкина можно назвать лирической. Под ней понимается система приемов, которые придают рассказу повышенную эмоциональную окраску, создавая впечатление заинтересованности поэта, его эмоционального участия в судьбе своих героев, интимно личного, взволнованно лирического отношения к их словам и переживаниям, нередко даже как бы эмоционального отождествления поэта с личностью и судьбой того или иного из действующих лиц.

Морфологическим признаком такой манеры повествования являются:

  1. вопросы поэта, прерывающие рассказ и обнаруживающие его лирическую заинтересованность;
  2. восклицания как непосредственное выражение эмоционального волнения;
  3. обращения поэта к своему герою, нередко в форме вопроса и восклицания;
  4. лирические повторения, то есть различные формы анафоры и синтаксического параллелизма;
  5. лирические отступления, в которых поэт говорит уже непосредственно от себя, раскрывая эмоциональное воздействие рассказа на его собственный душевный мир.

В «южных поэмах» Пушкина нередко объективное течение рассказа прерывается эмоциональным суждением рассказчика, лирическим выражением непосредственного чувства. Например, в «Бахчисарайском фонтане»: «Увы! дворец Бахчисарая / Скрывает юную княжну...» или: «Увы, Зарема, что с тобой?..».

Герои поэм

У Байрона герой стоит в центре внимания: навязчивый образ его царит в воображении поэта и читателя, как бы окрашивая все произведение своим мрачным величием. У Пушкина нет этого единодержавия: описание природы Кавказа и гаремные сцены, душевный мир и внешний облик Заремы, Марии, черкешенки не менее важны для поэта, чем движения и жесты, переживания и действия героя.

Байрон обращает большое внимание на описание внешности своих героев. Мелодраматическая экспрессивность лица, движений и жестов, выразительная поза занимают его не менее, чем изображение романических происшествий и необычайных переживаний. Пушкин, по сравнению с Байроном, кажется бедным такими описаниями; внешность героя занимает его очень мало; но зато в тех отдельных случаях, когда он находит нужным остановить внимание читателя на таких мотивах, они кажутся реминисценциями из привычного круга байронических тем. Так, при случае Пушкин скажет и о «высоком челе» пленника, и о «строгом челе» Гирея, «задумчивого властителя». В рассказе Заремы промелькнет упоминание о «светлом взоре» хана, в любовных признаниях черкешенки – об «унылом взоре» пленника.

Статический «портрет» героя, стоящий вне конкретной ситуации и как бы предваряющий рассказ, не встречается у Пушкина.

Литература:

1.Жирмунский, В.М. Байрон и Пушкин. – Ленинград: Наука, 1978. – 424 с.